Если душа родилась крылатой

Удивительные встречи дарит порою жизнь. Настоящим подарком судьбы стало для меня знакомство с Героем Советского Союза, генерал-­полковником авиации Василием Васильевичем Решетниковым, человеком «крылатой судьбы».

Василий Васильевич предложил мне подготовить к печати его новую рукопись. Заслуженный летчик CCCР не в первый раз берется за перо: он – автор мемуаров «Что было, то было. На бомбардировщике сквозь зенитный огонь». Книга не раз переиздавалась, была переведена на многие языки. Чтение захватывает с первых страниц: ведь автор – замечательный рассказчик, наделенный ярким литературным даром и цепкой памятью. В биографию военного летчика­аса вписаны битва под Москвой, оборона Сталинграда, Курская битва, Восточно­Прусская и Ясско­Кишиневская операции. Воздушная война Василия Решетникова  – это 307 ночных вылетов по глубоким тылам противника – в сложнейших погодных условиях, практически «вслепую», часто под шквальным огнем вражеских зениток.

Это ежедневный риск, боль от потерь друзей­однополчан. «Мы воевали не до счета, а до смерти» – так назовет он свою статью, опубликованную в конце 1980­х годов в днепропетровской «Красной звезде».

Дважды его самолет сбивали. Выпрыгнув с парашютом из горящей машины, летчик приземлился на минное поле и чудом уцелел. В другой раз самолет был подбит, штурман тяжело ранен. Командир экипажа Василий Решетников с трудом совершил посадку и только тогда обнаружил, что его летные кожаные перчатки иссечены осколками снаряда. Но руки не пострадали – судьба словно берегла его: за всю войну – ни единой царапины!

Но 400 страниц этой удивительной книги – еще и история всей Дальней авиации страны.

Летать, только летать!

Самым главным для себя праздником Василий Васильевич Решетников считает День образования Дальней авиации России – 23 декабря. Дата праздника, который учредили приказом Главнокомандующего ВВС России в 1999 году, была выбрана отнюдь не случайно. Именно в этот день, 23 декабря 1913 года, впервые встал на крыло самый большой в мире самолет – четырехмоторный тяжелый бомбардировщик «Илья Муромец», детище гениального авиаконструктора Игоря Сикорского.

Годом позже Николай II своим Указом утвердил постановление Военного Совета о формировании первой эскадры таких самолетов. Так было положено начало тяжелой бомбардировочной авиации не только в России, но и в мире. А ровно через 5 лет, 23 декабря 1919 года, в городе Екатеринославе (нынешнем Днепропетровске), в семье Решетниковых родился первенец, которого назвали Василием. Счастливые родители и не подозревали, что ребенку уготована высокая – во всех отношениях – миссия: стоять у истоков советской Дальней авиации и посвятить ей всю свою жизнь.

Совпадение? Мистика? Судьба? В мистику он не верит. Всю свою жизнь Василий Васильевич Решетников выстроил так, как штурман прокладывает на карте маршрут полета. В 1936 году паренек успешно поступил по комсомольскому набору в Ворошиловградскую школу военных летчиков. Правда, это стало неожиданностью и для его родителей, и для него самого, щупленького рабфаковца, подхваченного волной молодого энтузиазма.

«Авиация в те годы сверкала ореолом геройства и славы, – писал он много позже в своих мемуарах, – но была еще охвачена дымкой какой­то исключительности… Летать, только летать! Ради этого – все: жизнь, мысли, чувства! До конца, без остатка!»

А ведь сначала он мечтал о журналистике, много читал (вкус к чтению привила ему мама, Прасковья Васильевна), занимался в городском литературном кружке и даже работал в редакции областной пионерской газеты. Но случайный, на первый взгляд, выбор в пользу авиации стал смыслом всей его дальнейшей жизни.

Высоты мастерства

Началось овладение мастерством пилотирования: тренажеры, многочасовые тренировочные полеты. Потом – назначение в 45­й скоростной бомбардировочный полк в Орле, перевод под Воронеж.

В начале войны младший лейтенант Василий Решетников, «летная душа», рвется на фронт, но вынужден работать летчиком­инструктором. А в декабре его переводят в только что сформированный дальнебомбардировочный полк. Это была и честь, и большая ответственность, и проверка на прочность. Штурмовать новую «высоту», овладевая техникой дневного и ночного пилотирования, порой в грозу или в облаках, ориентируясь лишь на показания приборов, для него было делом нелегким. Но упорства и целеустремленности ему было не занимать, да и наставники у него были замечательные. Они видели, что этот чернобровый младший лейтенант дорожит своей профессией, умеет ценить летное братство. А готовность прийти на выручку экипажу товарища в воздушном бою дорогого стоит.

Летчики­«дальники» были элитой ВВС. Они гордились своим призванием, но их главной привилегией было лететь туда, где особенно туго, и ежедневно, рискуя жизнью, бить врага. В 1942 году по заданию командования более двухсот отборных экипажей тяжелых бомбардировщиков были брошены на Берлин, Будапешт, Варшаву, Кенигсберг, Данциг. Экипаж В.В. Решетникова был в их числе. И когда в сводках Совинформбюро сообщили о бомбардировках столицы Германии советской авиацией, мир был ошеломлен.

Надо мной небосвод черно­синий…

Сколько раз во время боевых заданий Василию Решетникову приходилось попадать в «нештатные» ситуации, «укрощая» свой норовистый двухмоторный ИЛ­4: в каждом моторе десяти­двенадцатитонного самолета 1100 лошадиных сил, и Василий физически ощущал эту мощь. Понимая возможности крылатой машины, он не перегружал самолет, не гнался за «рекордами» бомбометания – старался никогда не поддаваться обманчивой самоуверенности и азарту.

Часто после удачной ночной операции, когда далеко внизу оставались пылавшие вражеские склады или скопления боевой техники, командиру экипажа хотелось петь от радости. В свободные часы или за дружеским застольем Василий брал в руки верную гитару – волшебный, по его словам, инструмент, который был с ним и на войне, и после войны. Песня согревала душу лучше фронтовых 100 граммов, которые им выдавали после полета. Иногда Василий читал товарищам свои стихи. Особенно нравилась им романтическая «Звездочка»:

Надо мной небосвод черно­синий,
А земля где­то в пропасти черной,
Да звучит бесконечный и чинный
Разговор двух моторов мажорный...

Он был молод и мечтал встретить верную подругу. Но мечта осуществилась уже после войны. В 1947 году командир полка женился на скромной киевлянке Наташе, студентке пединститута. Один раз – и на всю жизнь.

 Сын ­Герой

Война – тяжелая, изнурительная, мужская работа. Но бомбить врага на нашей территории было особенно большим испытанием. С болью рассказывает Василий Васильевич, как 15 мая 1942 года ему пришлось сбрасывать бомбы на родной Днепропетровск:

– Здесь я родился, рос и учился. Каждый переулок, каждый дом мне знакомы как азбука. Бомбим, конечно, не сам город, а железнодорожный узел. Никак не могу представить немецкого оккупанта на городских бульварах, да еще стреляющего по мне из родных стен. Где отец, где мать?..

Его семья все это время оставалась в Днепропетровске, на оккупированной территории. После освобождения города, в 1943 году, родные узнали о присвоении гвардии капитану Василию Решетникову звания Героя Советского Союза за участие в Сталинградской и Курской операциях.

А вскоре он получил от них первую весточку…

День Победы заместитель командира полка В.В. Решетников встретил в Польше.

Трудный, тревожный, прекрасный мир

Еще одной взятой им «высотой» стала Военная академия Генштаба, которую Василий Васильевич окончил с отличием. За учебниками и картами засиживался допоздна, но и здесь находил душе утеху – бывал на выставках, в театрах. После возвращения в полк Решетников принял командование 106­й дивизией стратегических бомбардировщиков. А в 1959 году на самолете Ту­95 он установил мировой рекорд дальности полета – 17 150 км, пробыв в воздухе 21 час 15 минут! Может быть, глядя на стрелки приборов во время полета, он вспоминал великие перелеты Валерия Чкалова, Михаила Громова, Валентины Гризодубовой, Владимира Коккинаки... Как они будоражили воображение юных курсантов летной школы тогда, в 1930­е!

Летом 1961 года генерал­майор авиации Василий Решетников стал командиром 2­го отдельного тяжелобомбардировочного корпуса. Он облетел всю страну, Ледовитый океан, Арктику…

За высокими должностями не гнался, но по служебной лестнице продвигался успешно: с 1969 по 1980 год командовал Дальней авиацией, возглавлял несколько государственных комиссий по вооружениям, затем был заместителем Главкома ВВС СССР. Но даже на таком посту не давал себя затянуть, по его выражению, «административной трясине». В отставку вышел в 67 лет в звании генерал­полковника ВВС.

Вспоминая авиацию, писал: «Это был трудный и тревожный, но прекрасный и неповторимый мир всей моей жизни!».

Путешествие во времени

Мы встретились с человеком­легендой у него дома. Теплое рукопожатие, глаза, в которых вспыхивают лукавые искорки… Он сразу располагает к себе. В этом обаятельном человеке столько притягательной силы, доброты и умного чувства юмора, что рядом с ним чувствуешь себя на редкость счастливо. 94­летний ветеран по­военному подтянут, энергичен, голос звонок и бодр. Жизнелюбие и сила характера роднят многих представителей этого героического поколения.

За письменным столом он чувствует себя так же уверенно, как за штурвалом фронтового ИЛ­4. А на книжных шкафах замерли, словно перед стартом, авиамодели самолетов: напоминания о профессии, которой отдано полвека. Сейчас Василий Васильевич работает над книгой воспоминаний о жизни родного дяди, народного художника СССР, дважды лауреата Сталинской премии, академика Федора Павловича Решетникова. У многих сразу же всплывут в памяти его хрестоматийные работы «Прибыл на каникулы» и «Опять двойка». Обаятельная «Двойка» получила бронзовую медаль Всемирной выставки в Брюсселе в 1958 году.

Но хотя жанровая живопись – наиболее известная грань творчества этого мастера, он был еще и талантливым графиком, мастером лирического пейзажа и крепким портретистом.

История двух портретов

Сразу обращаю внимание на портрет смуглого молодого человека в шинели внакидку с орденом Красного Знамени и Золотой Звездой Героя. Вглядываюсь: волевое лицо, черные брови вразлет… Да это же мой собеседник! Правда, намного моложе.

– Да, – подтверждает Василий Васильевич, – это Федор меня писал в 1948 году, мне здесь двадцать девять. Этим портретом я очень дорожу.

…В тот день моя командировка в Москву была неожиданно приостановлена. Перед тем как улететь в свой полк, на Украину, я заглянул в мастерскую к Федору попрощаться. Но он прямо с порога усадил меня в кресло, повертел туда­сюда, показал точку, куда надо смотреть, и взялся за кисти.

Я был очень стеснен временем и поэтому просил его работать без перерыва. Через три с половиной часа он закончил писать. Я запечатал портрет, еще совсем сырой, в подрамнике, и подался с ним на аэродром.

Лицо Федор успел закончить и написал его очень хорошо – легко, в один слой. А руки и детали одежды – китель и шинель внакидку – оставил «недосказанными». Такой, видимо, у него был замысел, чтобы сконцентрировать внимание на главном. Нужно было иметь очень точное психологическое зрение, безупречный художественный вкус и в совершенстве владеть технологией живописи, чтоб создавать почти с лета, так сказать, в одно касание «читаемые портреты».

А однажды, заехав в Федину мастерскую на Масловке, я застал его немного обеспокоенным. В то время он работал над портретом Сталина: дань времени, которой не избежали многие маститые советские художники.

Федор обрадовался моему появлению и попросил помочь ему: он не может найти подходящую командирскую карту района Сталинграда. На другой день я привез ему полетную двадцатипятикилометровку с Волгой и Сталинградом. Тогда он попросил меня начертить на карте стрелы окружения немецких войск. Я прекрасно представлял, как все это произошло в том, сорок втором, году, поскольку и сам носился с бомбами над этим пеклом. Поразмыслил, взялся за карандаш и изобразил окружение – конечно, не генштабовский замысел, а его художественный эквивалент. Так что если вам доведется увидеть этот военный портрет Сталина, знайте – красные стрелы на карте он списал с моих начертаний!

Василий Васильевич прервал свой рассказ, чтобы приготовить чай, а потом, предлагая еще чашечку, спросил с улыбкой:

– Как насчет захода на второй круг?

Из рода иконописцев

– Художники в нашем роду – потомственные, – продолжал Василий Васильевич. – Дед мой, Павел Васильевич, первоначальные навыки в живописи получил у своего отца­иконописца. А прадед мой был, видимо, хорошим мастером по этой части, а уж рисовальщиком – превосходным. Мой отец бережно хранил у себя два его тонких карандашных рисунка на постаревшей и ломкой бумаге…

Дед был родом из Курска. Одно время жил он в Чугуеве, на Харьковщине – там он постигал науку живописного мастерства у художника И.М. Бунакова – иконописца и портретиста, у которого учился великий И.Е. Репин.

А моя бабушка Полина Ивановна была из совсем другого сословия – образованной, интеллигентной, но вконец обедневшей семьи учителей. Во всех церквах, где работал дед, в облике Божией Матери прихожане узнавали ее, Полину Ивановну. Она была очень красивой, доброй, и дед любил ее нежно. Узнавали себя и сами прихожане – в ликах то ангелов, то апостолов.

Характер профессии деда­иконописца определял и особый образ жизни его семьи: заканчивалась роспись или реставрация одного храма – и вся команда переезжала на новое место, к другому. И дети рождались в разных городах и весях.

Их старший сын Василий, мой отец, от природы был художест­венно одаренным. Он был старше Федора на 21 год и относился к нему не как к брату, а как к сыну – родители рано ушли из жизни. Уже с детских лет было ясно, что у Федора есть талант, и старший брат­художник приучал его к труду, преподавал азы мастерства.

Во всем мне хочется дойти до самой сути…

Слушая рассказ о Федоре Решетникове, понимаешь: главным в характере будущего художника было стремление к неизведанному. В 16 лет он сбежал из дома, начал самостоятельную жизнь, потом добрался до столицы и поступил на рабфак. Жажда новых впечатлений привела студента 3­го курса Вхутеина  на ледокол «Сибиряков». Федор не был ни моряком, ни механиком, но ему нестерпимо хотелось попасть в полярную экспедицию Отто Юльевича Шмидта. К радости студента­художника ученый все­таки согласился взять его с собой, вдоволь насмеявшись над его шаржами и карикатурами. Участвовал Федор Решетников и во второй, драматической полярной эпопее на пароходе «Челюскин», который за одну навигацию должен был пройти по Северному морскому пути из Мурманска во Владивосток. Но в феврале 1934 года судно, затертое айсбергами, погибло, люди высадились на дрейфующую льдину. Неунывающий художник работал наравне со всей командой. Полные искрометного юмора рисунки и фельетоны Ф. Решетникова в рукописной газете «Ледовый Крокодил» поднимали дух полярников. А вскоре подоспела и помощь. Экипаж был спасен летчиками Анатолием Ляпидевским, Сигизмундом Леваневским, Василием Молоковым, Николаем Каманиным, Маврикием Слепневым, Михаилом Водопьяновым, Иваном Дорониным. «Семеро смелых» стали кумирами миллионов советских людей, их подвиг будоражил воображение мальчишек предвоенной поры, и Вася Решетников тоже не был исключением. Отважные летчики стали первыми Героями Советского Союза, а члены экспедиции получили высокие награды Родины.

У времени в плену

Творчество Федора Решетникова пришлось на новую, советскую эпоху. Во время учебы во Вхутеине – Высшем художественно­техническом институте – Федор умалчивал о том, что его отец­иконописец расписывал церкви, а то ведь могли запросто выдворить из института и комсомольский билет отобрать.

Он сразу обратил на себя внимание остроумием, многогранностью натуры и добротой. Сокурсники тянулись к нему, искали его дружбы.

Вначале у него преобладали клубные и плакатные работы, но сиживал он и за мольбертом. Он постоянно работал над собой, делал себя таким, каким хотел быть. И у него все получалось. Рядом с Федором – кто на его курсе, а кто на старших или младших – учились А.А. Дейнека, Ю.И. Пименов, А.М. Грицай, Н.М. Ромадин, Г.Г. Нисский и, чуть их постарше, М.В. Куприянов, П.Н. Крылов и Н.А. Соколов – будущий ансамбль Кукрыниксов. Все они составили славу русского реалистического искусства, которое получило название «социалистический реализм» и интерес к которому сейчас огромен. Федор Решетников писал: «Для меня всегда непреложным был закон: художник должен принадлежать своему времени. И я, признавая и любя традиции мировой и русской реалистической школы, искал и старался найти новые решения и новые ответы на те проблемы и вопросы, которые ставит перед нами сама жизнь». Приходят на ум пастернаковские строки: «Не спи, не спи, художник, //Не предавайся сну – Ты вечности заложник //У времени в плену».

Родные по крови и духу

– Разница в возрасте у нас с Федей была всего 13 лет. – Василий Васильевич ненадолго умолк. – Во все времена не было у меня более дорогого и близкого мне по духу, настроению и даже взглядам на жизнь человека, чем Федя. От природы в характере у нас оказалось много общего. Именно он, сам того не подозревая, оказал немалое влияние на формирование моего духовного строя, отношение к жизни. А из­за внешнего сходства нас иногда даже принимали за братьев!

Кстати, Федор находил у любимого племянника и явные способности к рисованию, и художественный вкус. Показывая ему свою новую работу, всегда прислушивался к его советам. На фронте дарования молодого летчика оказались как нельзя кстати: он отвечал за выпуск оперативного боевого листка, который в летных частях назывался «СТАРТовка». Ежедневная газета небольшого формата, выпущенная «с пылу с жару», моментально реагировала на любые события в полку. Василий Решетников был автором большинства рисунков, карикатур и стихотворных подписей к ним. На доброжелательную критику никто не обижался, а о подвигах экипажей благодаря оперативности «выпускающего редактора» сразу узнавал весь летный состав.

И продолжается полет

О своей семье Василий Васильевич говорит и пишет с неизменной любовью. Для него это по­особому трепетная тема. Славный род продолжается в сыне Александре Васильевиче, любимых внуках Алексее и Дмитрии, правнучках.

Но глава большой семьи не хочет быть «у времени в плену»: возглавляет Совет ветеранов АДД и ДА, пишет воспоминания, ездит по миру. В 85 лет он даже вновь взял в руки штурвал боевого самолета! В то лето в подмосковном Монино, где у Решетниковых дача, проводилось авиашоу «Летающие легенды». Над военным аэродромом 18 ретро­самолетов демонстрировали «воздушные бои». Устроители шоу не смогли отказать легендарному летчику в его просьбе сесть за штурвал американского B­25 «Митчелл». Самый массовый бомбардировщик Второй мировой войны, который США поставляли нашей стране по «ленд­лизу», был хорошо знаком Василию Васильевичу. Он сел в кресло первого пилота, получил разрешение на взлет и уверенно поднял машину в воздух. Пролетел над аэродромом и аккуратно произвел посадку. Знай наших!

9 мая 2010 года страна торжественно отмечала 65­летие Великой Победы. В праздничном воздушном параде над Красной площадью принимали участие современные сверхзвуковые стратегические бом­бардировщики­ракетоносцы ТУ­160. К слову, лучший в мире ракетоносец был разработан и принят на вооружение при активном участии тогдашнего командующего Дальней авиацией В.В. Решетникова. Летчики называют этот самолет «Белым лебедем» за изящество и гармонию пропорций. Каждая из стальных птиц получила свое персональное название. Самолет под номером 02, участник праздничного смотра, носил имя «Василий Решетников».

Василий Васильевич, сидя рядом с президентом страны на гостевой трибуне, наблюдал за парадом. На мундире генерал­полковника теснились боевые награды: три ордена Ленина, три ордена Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, ордена Александра Невского, Отечественной войны I степени...

О чем он думал в те мгновения? Может быть, вспоминал журавлиный клин своей эскадрильи Орловского полка, когда она возвращалась с тренировочных полетов в четком боевом порядке? Вспоминал свою молодость, тревожную и прекрасную!..

«Василий Решетников» продолжает полет.

Елена РЯБОКОНЬ