И.С. Аксаков. О необходимости личного подвига для преуспеяния гражданской жизни

Много может личная воля человека; много блага дается совер​шить всякому хотящему блага! Нет власти выше власти верующе​го, убежденного и стремящегося духа; не существует неудобств, ни тесноты, ни безвременья для подвигов правды и братолюбия, — и кто измерит меру добра по силам каждому человеку? Кто из нас вправе себе сказать, что он восполнил весь круг доступной для него деятельности на пользу людям, что он истощил все усилия, испытал все средства, что дальше пройденного идти некуда и боль​ше сделанного делать нечего? Кто решится объявить по совести, что во всех неудачах, постигших его благие намерения, виноваты одни внешние обстоятельства, а с его стороны не было и нет ни малейшей вины и от него ничего не зависело и не зависит? Можем ли мы вообще слагать вину с себя на внешние обстоятель​ства — во всех печальных явлениях нашей общественной жизни и умывая руки признавать себя к ним непричастными и за них не​ответственными? Не все ли мы виноваты и каждый из нас порознь и независимо от внешней неблагоприятной обстановки все ли мы совершили, что совершить в нашей власти?..

 

Читателя удивит, а, пожалуй, и оскорбит такое нравоучительное вступление, которое — быть может, заметит он — не содержит в себе ничего нового, а только вариацию на старую-престарую, всем и каждому давно известную истину еще с детства и из прописей. Но что же делать, если эта истина позабыта, если в конце концов все сводится к ней — к значению личного нравственного подвига человека — и к ней же примыкают все наши внутренние граждан​ские вопросы? Эту всем известную, но мало в ком плодотворно пребывающую, «ветхую деньми» истину следует оживить новою жизнью в нашем общественном и личном сознании. Мы знаем, что последние наши статьи задели за живое самолюбие значитель​ной части публики. Говорили между прочим, что, осуждая общест​во, мы не берем в расчет «внешние обстоятельства», что упрекая и порицая, мы не указываем, что же именно делать. Ответ наш пока очень прост. Что делать?! Делать честно то, что предлежит каждо​му делать — в кругу его гражданских обязанностей; делать все то, что только возможно сделать; хотеть неослабно и горячо, сделать все то благое, что, по-видимому, даже нет возможности сделать, — полагать душу в дело, не скучать препятствиями, не свыкаться и не мириться со злом... Вот что прежде всего надлежит делать, а потом можно будет думать и о том, что еще делать следует. Впро​чем, во избежание разных неблагоприятных толкований, предупреждаем читателя, что, рассуждая с ним о нравственных истинах, мы вовсе не берем на себя обязанности проповедника или учителя и вовсе не свидетельствуем тем, что наши наличные действия со​гласны с этими истинами; напротив, силу для наших слов почер​паем мы из собственного личного печального опыта и на самих себе испытываем справедливость наших упреков. В наших словах нет ни лиризма, ни пафоса, а указание весьма практического ха​рактера: сказанное нами может быть подтверждено не только с нравственной, но и с утилитарной точки зрения — с точки зрения пользы, спокойными и холодными доводами логики. Чтобы от​нять у нашей статьи характер отвлеченного нравственного трактата и сразу объяснить читателю связь этой статьи с предыдущими и практическую сторону наших рассуждений, мы обратим его внимание на некоторые примеры русской общественной жизни.

 

Обстоятельства! Мы постоянно ждем от обстоятельств извне какую-то панацею для всех наших общественных зол и бедствий! Обстоятельства должны нас сделать героями нравственности и честными людьми; обстоятельства же имеют произвести в нас спа​сительный переворот, излечить от апатии, отучить от игры в лото и вообще, без всякого нашего труда и беспокойства, снабдить нас гражданскими характерами, всякими добродетелями и доблестями! Мы будем нынче назначать в должности людей недостойных, будем нынче уклоняться от общественных обязанностей, лениться в клубах, воспитывать детей за границей, — и вдруг, в одно пре​красное утро, с переменою внешних условий выйдет как-то так, что мы самым комфортабельным образом превратимся чуть не в Катонов! Мы не отрицаем того влияния, которое имеют на обще​ственную нравственность внешние обстоятельства, порядок прав​ления, приемы администрации и проч., но думаем, что степень этого влияния зависит от силы противодействия в самом общест​ве: чем слабее противодействие, тем полновластнее господствует влияние внешних обстоятельств, и наоборот: чем сильнее нравст​венный отпор, чем упрямее борьба, чем больше людей совершают тот нравственный личный гражданский подвиг, совершать кото​рый не может возбранить им никакая власть в мире, — тем скорее общество подчинит себе внешние обстоятельства.

В самом деле, личность у нас слаба и шатка, и ни о чем мы не должны так заботиться, как об укреплении личной воли, о разви​тии личных характеров, о твердости убеждений или о согласии убеждений с делом, о просвещении нашего нравственного разума, об усовершенствовании личной нравственности. Мы говорим здесь, конечно, не о нравственности в частной жизни человека; мы касаемся только нравственных отношений каждого лица к гражданской общественной жизни... Нам могут заметить, что ука​занный нами недостаток есть наше национальное свойство. Дейст​вительно, эта шаткость личной нравственности проявляется у нас не только в дворянском, но и во всех слоях общества без исклю​чения. Силу России составляет бесспорно простой народ. Народ, как мы уже однажды говорили, конечно, состоит из отдельных единиц, имеющих каждая свою личную разумную жизнь, деятель​ность и свободу, но каждая из них, отдельно взятая, не есть народ, а все вместе составляют они то цельное явление, то новое лицо, которое называется народом и в котором исчезают отдельные лич​ности. Поэтому народ не есть собрание единиц, а живой цельный организм, живущий и действующий самостоятельно и независимо от лиц, составляющих народное множество, — организм, где каждый живет не личным умом, а народным, крепок не личным, а народным сознанием (процесс которого совершается иным путем и порядком, нежели в отдельном человеке), где самая нравственность определя​ется скорее обычаем, бытом, нежели личным убеждением единиц. Но как скоро кто отрывается от народа и начинает жить личным умом, личным сознанием, как скоро кто не состоит уже под зако​ном непосредственного быта и не поглощается в народе, а между тем жизнь, питание и сила, получаемые им из народа, постепенно слабеют, то уже необходима ему поддержка личного просвещения и личной нравственности; при низком же развитии того и другого, он не выдерживает искушений и падает. Мы видим это ежедневно на всех крестьянах, вышедших из своей среды; удивляясь нравствен​ному смыслу и духу народа, как народа, — мы должны сознаться, что отдельная единица того же народа, перестав быть живою час​тью народного организма и явившись как личность, нередко, точно также, удивляет нас своею личною слабостью и неблагона​дежностью. Покойный Хомяков говаривал в шутку, что русские люди могут идти в рай только деревнями, общинами. Это шутка, но в основании ее лежит много серьезной правды. Поэтому так и нужно нам нравственное развитие и укрепление личности. Здесь поневоле напрашивается рассуждение о значении личности вооб​ще и о сравнении западного начала индивидуализма с нашим об​щинным началом, но мы избегнем этого громадного вопроса и скажем только, что дело идет не о том злом начале личности, кото​рое разумеется в западном понятии об индивидуализме и которое в сущности есть поглощение общего — личным и возведение эгоизма в принцип, но о высоком начале личности христианской. Это высо​кое начало, призывая к внутренней духовной свободе каждую лич​ность, поставив ее в личное отношение к Богу, дав каждой личный нравственный подвиг, поглощает, напротив того, личный эгоизм, все злое, присущее личности — началом любви и посвящает ее на слу​жение братьям-людям. Нет сомнения, что это начало живет в нашем народе, но живет на степени непосредственного чувства, или вер​нее сказать, живет в общем народном сознании и недостаточно сильно в личном сознании единиц.

Между тем нравственное развитие личности в христианском смысле в народных единицах вовсе не значит выделение этих еди​ниц из народа, вовсе не исключает их из жизни народного орга​низма, и не только не должно расстраивать его цельности, его ду​ховных органических отправлений, но, напротив, может только лишь усилить и возвысить их общий нравственный строй. Теперь, когда после внутренних потрясений, испытанных нашим народ​ным бытом, непосредственная сила его, жившая в единицах, не​сколько ослабела и замешалась, необходимо более чем когда-либо воспитание и утверждение личного христианского начала в народе. И мы убеждены, что христианское просвещение, коснувшись народ​ных единиц, может укрепить личную нравственность в народе, не нарушив нисколько начала общинного и цельности народного ор​ганизма. Тем более необходимо такое нравственное развитие и ук​репление личности нашему обществу.

Как бы то ни было, но Россия представляет именно это явле​ние: при крепости и нравственной высоте простонародного об​щинного быта, личность отдельных единиц, отрешающихся от этого быта народных масс, оказывается слабою и шаткою, с одной стороны, не способная избрать путь эгоистического индивидуаль​ного развития, как на Западе (что должно быть поставлено ей в заслугу); с другой — не имея сил подняться на ту высоту, на кото​рой она может развиться как христианская личность. Без всякого сомнения, развитие христианской личности несравненно труднее индивидуального эгоистического усовершенствования и требует от нас несравненно больших усилий. Поясним это примером: запад​ное чувство чести (польский гонор, point d'honneur), занесенное к нам с Петра, в нас очень слабо; понятие это крайне ограниченно, условно и просто глупо; чувство чести запрещает простить оскор​бление и заставляет людей убивать друг друга, чувство чести не запрещает обманывать женщин, — человек не нарушает требо​ваний чести исполнением бесчестного приказания и т. д. Все, что есть доброго в практических результатах чувства чести, до​стигается вполне началом честности в человеке, началом высшим, нравственным, положительным, несравненно более животворным. Мы, русские, неспособны удовольствоваться ограниченным поня​тием чести, к тому же чуждым нашей народности, нашим нравам; мы не умеем поработить себя ему духовно; пред нами предносится высшее понятие — честность, но честность требует личного под​вига, внутреннего личного подъема, — и на деле выходит, что, имея идеал бесспорно высший, чем прочие западные народы, мы стоим ниже их в практической жизни, бедны и честью и честнос​тью. По этому примеру можно судить и о прочих наших свойствах и качествах. Что же предстоит нам делать? Нам следует прежде всего стараться о воспитании, просвещении и укреплении в каж​дом из нас христианской личности, о развитии в себе честности вместо условного и плохо к нам прививающегося понятия чести. Нам следует и никто, никакое правительство, никакие обстоятель​ства, кроме нас самих, нам в том не помогут — нам следует про​извести собственными усилиями реакцию нашей общественной нравственности чрез подъем нашего личного духа, обратиться с строгими требованиями к себе самим. Мы должны проникнуться убеждением, что судьба нашего дорогого отечества зависит от лич​ного нравственного подвига каждого из нас и что никакое внеш​нее могущество не прочно и не спасет Россию при мертвенности нашего личного духа, при слабости нашей личной гражданской нравственности, при отсутствии в нас деятельной, движущей нрав​ственной личной воли!

До сих пор мы говорили преимущественно о добросовестном отношении к гражданскому долгу во всей полноте его пределов. Но этого еще мало, или это еще не все. Кроме понятия о долге — силы, бесспорно, могучей — есть деятельность, есть предприимчи​вость, есть творчество любви — силы бесконечно высшей, живой, зиждительной, всемогущей. Мы разумеем здесь, конечно, не толь​ко любовь к людям и к общему благу вообще, не только любовь к своей земле, к своему народу, но и любовь как живой нераздель​ный элемент всякого искреннего крепкого убеждения, как прису​щую ему неотъемлемую силу, переводящую его в жизнь и дело. А что может устоять против силы такого убеждения? Убеждение — власть; человек убежденный есть «власть имеющий»... Убеждений, убеждений, вот чего нам недостает!

Предприимчивость любви не знает вопроса: что делать. Она изыщет что делать. Тут даже нельзя ссылаться на внешние неудоб​ства, на тесноту и безвременье: она всегда найдет время и везде сумеет очистить себе довольно простора для добрых дел... И по​верьте, читатель, простора много для личной благой деятельности человека в России, по крайней мере, для нравственного личного влияния. Сколько добра, сколько свежего воздуха, сколько света вносит с собою умный, добрый, честный, деятельный человек в глушь и мрак невежественной среды иного провинциального угол​ка! Личное влияние способно пожинать у нас богатую жатву, а твердое, честное убеждение всегда оказывает влияние на окружаю​щих, кто бы они ни были. Стоит только хотеть и дерзать, горячо любить и горячо желать, неутомимо идти, неослабно стремиться к цели, и если вы не вполне ее достигнете, то все же достигнете многого, чего, казалось бы, судя по внешним условиям, не было никакой возможности достигнуть!.. Да, крепость убеждения спо​собна подчинить себе властью чисто нравственною могущество внешнее; личный характер смиряет пред собою владык мира, сила личного духа побеждает и движет народы.

Любовь к России, любовь к своему народу призывают нас к делу, требуют от нас не мужества воина, не энергии разрушения, не стойкости, презирающей смерть, а мужества гражданина и упорного деятельного труда, творящего и зиждущего. Нас ждет не борьба на поле битвы, а несравненно более тяжкая борьба в жизни гражданской, борьба ежедневная и повсюдная. В этом отношении не худо нам поучиться и у врагов. Чем бы ни объяснялся польский патриотизм, но этот патриотизм, способный на всякие нравствен​ные и материальные жертвы, патриотизм, где личный эгоизм по​глощается любовью к отечеству, или, вернее, к мечте об отечестве, представляется едва ли не большею силою, чем наш патриотизм, не способный противопоставить никакого нравственного отпора иноземному влиянию, прогуливающийся в числе 275 тысяч особ в чужих краях, воспитывающий русских детей за границей и добро​вольно лишающий их благ народности, пятящийся назад, когда его приглашают проявить себя тяжелою гражданскою службою в Западных губерниях, тратящий тысячи на французские перчатки и ложи в итальянской опере и жертвующий копейки на облегчение страждущих братий, на содействие русской народности в Западном крае! А теперь, силою судеб, вопрос польско-русский сложился именно так, что мы не найдем ему разрешения, если будем по-прежнему самоублажать себя в своем патриотизме и довольство​ваться отечественною деятельностью, хотя бы и очень почтенною, английских клубов Российского царства; если не противопоставим полонизму всех наших нравственных сил, освободя их от внутрен​них недугов и плевел; если не будем так же готовы для граждан​ской и общественной борьбы, как и для военной; если не выдви​нем в поле, рядом с военною ратью, крепких убеждений, личных нравственных подвигов и несокрушимой любви не только к един​ству и целости России, но и к тому, ради чего желанно единство и целость, — к высокому нравственному призванию русской на​родности! Здесь есть где и над чем потрудиться каждому и каждого ждет успех, только бы верил он, как сказано нами вначале, что много может личная воля человека, много блага дается сотво​рить — всякому хотящему блага!

Из книги Аксакова И.С. «Отчего так нелегко живется в России?»
Издательство  РОССПЭН, 2002 г.